действия бога

это старая редация первой части

С одной стороны меня прижали размышления о недавнем прошлом — очередной ужасно бесплодной рабочей вылазке. С другой настоящая реальность — середина июля, вечерний час пик, жара под тридцать пять, набитая потными и унылыми маршрутка. Неудивительно что нервный тик одолевал меня почти всю поездку — духота, вонь потных тел, водитель как первый раз за руль сел, давил по тормозам так, словно топтал таракана — безжалостно и резко, пока тот не удрал.

Когда я вышел из маршрутки мне ужасно хотелось закурить, но я, собрав всю волю в кулак, отказался от этой идеи — если мама учует запах, кулаки сложит уже она, а не я.

Я забежал в продуктовый за рыбой, сыром, виноградом и чем-то еще — всем, что она может себе позволить купить, но никогда не решится.

И вот, прохладный подъезд, третий этаж, дверь.

В момент до того, как она открыла дверь, мне предстал ее образ двадцатилетней давности — уже не совсем стройная, с небольшим проблеском седины, пока еще бодрая и беспокойно улыбчивая, красивая и любимая женщина средних лет.

— А я уже заждалась, проходи скорее.

Воспоминание развеялось перед глазами. Я сразу заметил насколько сильно с тех пор старше, медленнее и печальнее она стала, и словно бы чуть ниже в высоту и чуть больше в ширину, полностью седая, но всё такая же красивая и любимая.

— Ох, милок, как же ты похож на отца, хоть и не родня мы! Никогда не перестану удивляться, ну как вылитый, и стоишь так же...

— Я в пробку попал. Вот держи, — я отдал пакет с продуктами и прошел в квартиру.

Здесь приятно пахло домом.

— Ничего, ничего, я сейчас разогрею.

— Ма, да я не голодный...

— Ну хотя бы немного, твой любимый рулет?

— Ну ладно...

Пока я мыл руки в ванной, до меня донеслось что-то вроде:

— Банан простыл, не стоило...

Когда я прошел на кухню, я переспросил:

— Что ты говорила?

— Говорю, много купил, не стоило!

— Да брось ты, давай помогу убрать, ты пока погрей рулет. Она погрела еду, разложила на тарелки и наконец-то села:

— Ну что, толкуй, как дела твои? Как раскопки?

— Да всё так же дела, сама знаешь...

— Мне Надька давеча сказала недавно новый бог в районе Семигорь объявился? У нее сын, ну Сашка который, тоже раскопками занимается—

— Ма, новых богов не бывает, я же уже говорил тебе, — говорю я тепло. Сколько раз ни повторял я, никак она не запомнит.

— Точно-точно, да...

— В Семигорь был Уфун. Уже пятый раз за это лето, это странно, раньше раз-два за всё лето, а сейчас... Видно климат там тоже меняется. Мы поздно выехали, ничего не нашли. — стараюсь преподнести это так, словно меня не так уж сильно это волнует. — Очень вкусно ма, спасибо.

— А чего вы запоздно прибыли? Я отложил вилку.

— Да я еще с прошлой осени — помнишь, я говорил тебе — говорю Саньку: «Санек, нам надо обновлять систему колокольную, так дела не делаются, загнется контора, мы всегда чуть ли не последние приезжаем, я и Маня всегда за стреме, срываемся как собаки в цепи как только скажут, а что толку то, ежели до нас последними сигнал доходит? У меня уже глаз дергается, обязательно передай Настасье Иванне, чтобы запросили, иначе шею надеру». Короче, да, бред, запросили, да сказали «обновлять дорого да долго». Вашу налево! А откуда средствам-то взяться-то, коли не от артефактов? Нет артефактов, нет средств, а ежели мы последние на место прибываем, откуда же артефактам взяться-то!

Ой не стоило ей это спрашивать. Бесит меня это. «Долго и дорого» видите ли. А я что, дворняга? Я тоже кушать хочу!

— Ох, милок, ох, милок...

Ей никогда в голову не придет сказать, что я зря пошел по стопам отца, пусть даже она и будет думать, что оба мы дураки.

— Спасибо еще раз, очень вкусно. Поставь чай?

— Сейчас-сейчас. Представляешь, отключали недавно воду на целый день! Да а я как раз хотела вещи застирать...

— А что, не предупреждали?

— Вообще нет, раз, — она поставила чайник, — и отключили!

— Ну вот они молодцы, конечно! — говорю я с наигранным негодованием.

— То-то оно и то. Ну я на следующий день застирала. — она достала из холодильника покупные пирожные в пластиковом контейнере. — Будешь? Заварное.

Еще пару лет назад она пекла свои торты и пирожки, но годы сказываются, и ей всё сложнее и сложнее стоять у плиты. Я стараюсь отбросить грустные мысли, хоть и знаю, что их нельзя запрятать достаточно глубоко:

— Конечно буду!

— А у меня вот чай, кстати, новый появился, Настенька принесла, она ходила собирать, и сама сушила, вот, понюхай, разве не прелесть?

Чай пах действительно изумительно.

— Ммммммм, и вправду, благостно, заваришь его?

— Конечно-конечно.

— Ма, как у тебя здоровье? Ты на давление жаловалась.

— Да вот знаешь, вроде как и нормально? Иногда скачет, конечно, но я таблетки пью, всё как доктор прописал.

— Ну и замечательно, я очень рад. Ты не забывай таблетки пить, и как что, сразу к врачу, хорошо?

«Слава Эйре» добавил я про себя.

— Хорошо, милок, хорошо. Кому молился за старуху? Раскусила.

— Эйре, мама, чтобы врач тебе толково помог.

— Спасибо, милый. Эх жаль Эйра не покрывала наши края раньше.

— Действительно жаль.

Тишиной повисла в воздухе печаль. Действительно жаль. Мы молча пили чай с пирожными.

Я допил чашку, и она налила еще:

— Знаешь, милый, — внезапно очень серьезно сказала она, — я иногда думаю... Что не во всем можно положиться на богов.

— О чем ты? — я взял чашку и еще одно пирожное.

— Я ведь ходила молиться. Я ведь молилась кому только могла, я молилась даже во сне. Да и ведь помогли молитвы — врачи всё знали, знали как можно помочь ему.

Раньше она никогда не говорила этого. Всегда говорила «его просто нельзя было спасти».

— Но ведь он же был помешан на артефактах, ничего другого не видел. Отказывался лечиться. Ему говорили «пожалуйста, пей лекарства», я умоляла его. Никогда ни о чем не молила его, только об этом, а он... «Милая, если я выпью лекарства, я потеряю связь с божественным, видишь, тут написано, эти таблетки влияют на нервы?»

— О чем он говорил?

— Проблема у него именно с нервной системой была, с мозгами. Таблетки должны были...

— Я про «связь с божественным» какая такая связь?

Меня облил холодный ужас. Мой отец — был сумасшедшим? Помешанным на богах?

Неужели и я могу...

— Да он напридумывал себе, что якобы у него есть особенное чувство, которое другим не дано. А это всегда просто совпадения были, не более того, я ему всегда говорила, невозможно такое...

Как далеко я зашел?

— А что например?

— Ох... Он всегда говорил, что понимает их, богов. Что у него с ними связь. Знаешь, я когда влюбилась в него, подумала это просто чудинка такая, шутошная, что хочет развеселить меня... А о чем не подумаешь хорошо, когда любовь? А потом оказалось, что не шутит. Например, он серьезно утверждал, что, когда у него левый глаз дергается, это значит «скоро боги будут выступать». Мы постоянно спорили из-за этого... Сейчас смотрю назад и думаю — какая смешная причина для спора, минуты не вернуть, а мы потратили их на распри.

Когда его болезнь ухудшилась, он утром всегда рассказывал мне о своих снах — так красочно, так подробно, и всегда о богах, всегда об их явлениях. Потом как глаз задергается, убежит работать... До самой смерти бегал за черту. Да и потом, как бежать не смог, слег с жаром, что-то шептал... Тогда он окончательно с ума сошел, не иначе. Говорил разными голосами, какие-то нечеловеческие звуки издавал, кричал, вопил и рыдал, сутки напролет. Это было ужасно, я плакала целыми днями. Тебя тогда к Тане отправили, чтобы не видел ты этого. Не для детских глаз такое. Ох, милый мой, слава богам, ты не такой. У вас молодежи сейчас эти, ну как их, колокольчики, датчики...

— Да, колокольная система.

То есть он действительно был псих. Но у меня таких симптомов нет... Значит, мне ничего не угрожает. Разве что банкротство.

— Я это к тому, милый, что не всё зависит от богов. Очень многое зависит от человека.

Ежели бог дает, брать — дело человека.

— Но они не всегда дают... Не всегда можно домолиться до них...

— И то верно. Я... Я бы хотела тебе кое-что отдать.

Она ушла в кабинет-гостиную, и я услышал, как загремели ящики. Я перевел взгляд на вид за окном — вот пробежал котик, вот дети играют на площадке, вот березка немного раскачивается. Вечерело, жара начинает спадать.

На карниз подлетел серый ворон с очень хорошо знакомым мне оперением.

— Кеша!

Я открыл форточку и поманил птицу внутрь. Кеша постучал клювом по окну.

Вкусняшек, говорит, подавай, я так далеко летел...

— Ну ты, эх! Растолстеешь! — сказал я повысив голос, чтобы ворон услышал с другой стороны окна, пока искал кусочек хлеба.

— Милок, что говоришь? Я не слышу... — мама в спешке прибежала из соседней комнаты, — Ах, ты это Кеше... Кеша, здравствуй! — она помахала в окно, на что Кеша учтиво кивнул. Ма вновь убежала в другую комнату, по пути крикнув:

— Я слежу за питанием и гуляю каждый день, когда погода не отвратна, не надо мне тут!

Я решил не кричать ей в след «А ГДЕ ТЫ ХЛЕБ СПРЯТАЛА?», чтобы хромая не бегала туда-сюда, еще подвернет чего...

Кеша вновь постучал клювом «Быстрее, рукастый! А то сейчас обратно полечу!».

Наконец-то я открыл последний, самый неочевидный ящик для хранения хлеба — в самом низу рядом с плитой — и нашел в нем не только хлеб, но еще и три кулька разных конфет и пачку зефира.

— Вот как ты следишь за питанием... Надо будет с ней обсудить...

Когда я с кусочком хлеба развернулся в сторону Кеши, он уже был на кухонном столе, учтиво выставляя вперед лапку с письмом.

Я положил хлебушек рядом и отвязал письмо. Мама вновь появилась на кухне:

— Милый, никак не могу найти... Так странно, еще кажется вчера видела, но я всё обыскала, никак не сыскать...

— Давай я как найду, отправлю за тобой воробушка, подарю тогдавеча? Сейчас домовой спрятал, что еще, я молочка забыл оставить...

Час назад!?

Маня молодец, что уже в пути, да толку то... всё разберут уже...

— Ма, прости, мне бежать надо, явление.

И я убежал. Ну, ладно, скорее «торопливо вышел», так я «честно» написал в последующей служебной записке о явлении. Оценивала бы мой перформанс Настасья Иванна, она бы сказала «полз как улитка». Но чего улитке торопиться, если другие улитки уже поели все листики да заняли лучшие кустики?